- Соскучились по людям? Вот солнце взойдет, люди придут сюда лен вязать. Насмотритесь на них, наслушаетесь досыта...
Я углубился в лес. Под ногами, под колодником чавкала вода, а лошади все шли за мной и дышали в затылок теплым, винной свежести дыханием.
- Не ходите за мной, - говорил я им. - О колодник ноги собьете.
А они все равно шли по тропочке, пока я не замахнулся на них удилищем. Они смешались, попятились и нехотя повернули обратно.
Меня окликнули, протяжно и печально, я остановился. Тишина. Туман. Может, это не человек был, а птица печалится, или надломилось дерево, или зверь какой кричит так? На всякий случай я спросил:
- Кто это?
Из-под ног, окатив меня ветром, с грохотом поднялись тетерева и, громко хлопая крыльями, полетели меж стволов подальше от тропы.
- Как вы меня напугали!..
Лес все собирался редеть, несколько раз расступался, но смыкался опять и вдруг разбежался по сторонам, и я вышел на выкошенные луга с высокой отавой, где земля пружинила под ногами.
На речку к попал к самому восходу и опять подивился, до чего же она невзрачна, эта захваленная моим хозяином речка. Вчера я был здесь с женой, и оба мы вернулись отсюда с сомнениями: там ли мы были, речка ли это или забытая людьми осушительная канавка? Но хозяин уверял нас, что это она, от веку текущая из подземного озера, из-под кореньев начало берущая речка Чаруша, и рыба в ней кипит, как муравьи в муравейнике.
Рыба в вей не кипела ни вчера, ни сегодня. Пробиралась по лугам, а большей частью стояла в низких торфяных берегах, узкая, не шире лесной тропинки, речка Чаруша - ка-ряя вода.
"В Чаруше, - вспоминал я слова хозяи-на, - есть окунь, сорога, язь и щуренок. А другой рыбы никакой нет: ни карася, ни линя, ни леща. Никакой нет. Почему-то она не держится у нас".
Я шел вниз по течению, подальше от воды, чтобы не пугать рыбу, если она есть, и все высматривал место, где мне провести зарю. Вот Чаруша чуть раздалась, взялась круглым омутком и тут же сузилась. А по ужине, не выходя из омутка, торчали черные колья. А где закол, там и окуни.