- Здравствуй-ко.

- Здравствуйте.

Дедушка был весь белый: и борода, и брови, и телогрейка, выщелоченная дождями и солнцем, и мешок из рядна.

- Клюет ли? - спросил он.

Я закинул удочку с пустым крючком и ответил:

- Не клюет.

- Плохо, парень, - посочувствовал дедушка.

Как на грех, в это время поплавок зашевелился - рыба позарилась и на пустой крючок, поскольку от него пахло червем. Но дедушка не видел поклевку. Он снял с плеча мешок, положил на отаву.

- Погоди-ка, - сказал он. - Я тебе рыбы дам.

Нагнулся, чтобы достать рыбу, не удержался и упал на колени, выпростал из мешка трех окуней - они были не очень большие, но плотные - и протянул мне.

- Котелка-то у тебя нету? - спросил он. - Вот обида-то какая, и я нонче без котелка.

- Отец, не надо мне.

- Почему не надо?

- Варить не в чем.

- Домой принесешь и сваришь.

- Лучше ты свою бабушку угости.

- Рыбу ты возьми, а то мне обидно будет! А пойдем ко мне? Вот старуха-то обрадуется: у нас молодые давно не бывали, она хоть на тебя посмотрит. А то забывать стали, какие они, молодые-то, бывают...

Рыбу он так и не взял, поднялся, утвердился на ногах, пошел в лес и оттуда позвал меня..

- Парень, беги сюда.

Я подошел, и он показал на развороченный муравейник:

- Медведь закусывал. Муравьи так и кипят, так и кипят. - И подивился: - Как это его на муравьев тянет? Чего он в них хорошего находит? Такой большой! Может, он рематись лечит?

- Возможно, - согласился я.

- По одинке-то не ходи, - сказал на прощание дедушка. - Медведь ягоду ест, да корешки, да мед. А зароку не давал тебя не трогать.

- После обеда домой пойду, - пообещал я. - Все равно не клюет.

Я вернулся к удочке.

С неба упали голоса - редкие и хриплые. Летели два лебедя в бледном северном небе, и в промежутках между криками я слышал взмахи их крыльев. Птицы разговаривали между собой, и подумалось мне: неспешный разговор у них, как у всех путешественников, о том, что они узнают эти места, лес, речку Нарушу, что здесь изменилось, а что осталось таким, как было.