- Как пройти на дачу?.. - спросил я и назвал фамилию режиссера. - Она обернулась, нет, повернула голову на длинной шее, посмотрела на меня чуть хмурыми глазами и сразу стала похожа на олененка. - Оказалось, что она живет у него на даче уже третий день и приехала откуда-то с юга. Вот так та-ак!.. Я молол всякую чепуху, подруга смеялась, и олененок шел, не поворачивая головы, а я думал: болван, ведь я мог увидеть ее на три дня раньше. - Один раз только она обернула ко мне лицо. Это когда нас обогнал дядька, у которого верхом на шее сидел трехлетний клоп, и дядька держал его за сандалии. - Я сказал: - А наверно, приятно, когда такой сидит у тебя на шее и держит тебя за щеки. - Она вдруг обернула лицо и улыбнулась. Черт возьми, ей понравилось, что я люблю детей, и она меня - признала. - Мы пришли на дачу. - По двору ходила огромная непородистая собака. Режиссер был болен и лежал на раскладушке. - Сердце у меня болит, - сказал он. - Я рассказал ему, зачем я пришел. - Хто вы такой? -спросил он меня с украинским акцентом. - Я рассказал ему, кто я и чем занимался за свою жизнь. - Быстро не обесчаю, но через пять лет вы будете режиссером, - сказал он. Только режиссура может пожрать вашу энерхию. - У него был огромный лоб прекрасной лепки и седые волосы. Мы говорили, пока не стемнело. - Сейчас хто великий художник? - сказал он. - Тот. хто пишет великого человека. А хто пишет человека помельче - тот художник помельче. А хто пишет обыкновенного человека - тот художником почти не считается. - Да, - сказал он. - вдохновение есть. Шо это такое, я не знаю, но это не страшно. Страшно то, шо я не знаю, как его вызвать по желанию. - Все это время я видел ее в окно. Она теперь была в широкой клетчатой юбке и сидела на траве, опираясь на отставленную вбок руку. Юбка раскинулась веером. - Вот кого надо снимать в кино. - сказал он. - Эти тонкие ручки, эту грацию. Может быть, она не гениальна, но это благородная норма. А мы шо снимаем? - Я провел у него на даче три дня.