В той суете он, конечно, ничего не увидел.

Именно с косынок и началось различение, если не различие. В деревне не было не только церкви, но и сельпо, уж очень была мала, - и то и другое находилось в Ново-Покровке, в пяти-шести километрах. Оттуда и возвращалась утром следующего дня бабка Матрена, накупившая ему и гостьям-бабулям конфет: леденцов и карамели. Он увидел бабку Матрену посреди дороги, когда она, придерживая кульки у груди, разговаривала с деревенскими, а деревенские подсмеивались над ней - чего это, мол, ты вырядилась?.. Приглядевшись, он увидел: и точно, бабка Матрена была в яркой алой косынке, купленной, видно, заодно с конфетами.

В ту минуту он шел без причины.

- ...Купила себе косыночку - а что ж? а чем не косынка?

- Да что это ты, Матрена, на старости лет - красную? Смех только!

Бабы смеялись. И бабка Матрена с ними смеялась.

- А у меня ж гостья, - говорила она, - ва-а-аж-ная такая, пава из себя. А цвет этот она, думается мне, не шибко уважает!

Все вновь рассмеялись.

- А ничего, Матрена, что ты как молоденькая будешь?

- Ничё - цвет как цвет, косынка как косынка. Ее раздражать станет, а мне и смешно посмотреть!

- Она ить тоже старуха?

- Ясно.

И еще спросили Матрену:

- А вторая-то кто?

- А та при ней. Тоже вроде родственница. Я с той и вовсе разговаривать не стану. Куклёха!..

Тут он подошел ближе, и бабка Матрена, смутившаяся, запричитала: "Ах, внучек мой, ах, родной, ах, ненаглядный!" - и ворчливо затараторила, повернувшись в сторону собеседниц: "По домам, по домам пора - болтаете невесть что! Косынку нельзя купить, чтобы срамно не болтали". И опять ему: "Не слушай их, внучек, дуры они, я их сто лет знаю, как были дуры, так и сейчас остались!.." - и за руку скоренько повела его по дороге к избе, к дому, где сидели две другие старухи, и одна из них в голубой косынке.