Надя не уклонялась от разговоров, но едва он занесется - у нее личико сделается озабоченное: "Ах, прости, Вася, совсем забыла... скоро приду..." И - нет ее, убежала со двора. И Буженинов опять сидит в темноте, старается привести мысли в порядок.

Однажды выручил дождь - хлынул потоком. Надя поахала у окна, вздула лампу, села штопать чулки. Особенно хороши были у нее глаза: голубые, покойные, с мягкими ресницами - темной каймой. Василий Алексеевич глядел в них, покуда не закружилась голова.

- Вот ты архитектор, Вася, скажи, - заговорила Надя, откусывая нитку на чулке, надетом на деревянную ложку, - неужели, правда, за границей в каждом доме ванная? Вчера в кинематографе видела - чудная фильма! Аста Нильсон каждый день берет ванную, моется. Правда ли это? Ведь соскучишься. - Она покачала головой, усмехнулась. - Со мной был один, - ты его не знаешь, бывший военнопленный, - так он рассказывал, будто в частных квартирах за границей все кровати под балдахинами. Вот выстрой такой дом в Москве. Прославишься. Хотя я что-то не верю. Я жизнь знаю по кинематографу. Конечно, артисты в кинематографе стараются показать себя в лучшем свете, а на самом деле все такие же, как у нас.

- Надя, - спросил Буженинов из темноты, с дивана, - скажи мне открыто, - это очень важно... понимаешь... ты любишь кого-нибудь?..

Надя подняла брови. Штопальная игла остановилась. Надя вздохнула, и снова потянулась нитка.

- Вот что я тебе скажу, Вася... Какое там - любовь. Прожить бы!.. Ох-хо-хо!.. Думаешь, выходят замуж оттого, что влюбились? Это только в кинематографе. Какая уж там любовь! Встретишь человека случайно, посмотришь: если чем-нибудь может улучшить твое положение - выбираешь его... Ко мне сватался один из Минска. Так мне захотелось в Минске побывать - все-таки столица. Там, говорят, магазины, трехэтажные дома на главной улице... Едва не согласилась. Ну, а выяснилось, что он просто проходимец, ни из какого не из Минска.