Зенон бережно опустил Нефору на один из диванов, до которого свободнеедоходила струя воздуха, подложил ей под голову и под плечи подушки,расстегнул тунику на её груди и выбежал в смежную комнату, где была егоспальня. Отсюда он принес флакон с индийскою эссенцией и, капнув одну каплюэтой эссенции на предсердие Нефоры, провёл тихо рукою и подул, чтоб эфирнаяжидкость быстрее испарялась. Потом он облегчил голову гостьи и ослабилцветные ремни у её сандалий.

Попечения его были успешны: едва он облегчил стяжки, стеснявшие телоНефоры, и стал повевать на неё её же большим опахалом, к ней началивозвращаться её чувства и сознание — вскоре длинные ресницы её сталишевелиться, а тонкие ноздри вздыматься дыханием, и, наконец, оба еёизменчивые глаза неуловимого цвета открылись. Она обвела в недоумениинезнакомый покой и спросила:

— Где я? — и, получив от Зенона ответ о том, где она и каким случаемпопала в эту комнату, Нефора начала сожалеть, что наделала Зенону столькохлопот. Она укоряла себя, зачем пустилась в непривычный ей путь на муле, ане в носилках, и, протянув руку художнику, заключила:

— Прости мне то беспокойство, которое я тебе сделала.

Он просил её, чтоб она об этом не думала, а она отвечала:

— Я не могу об этом не думать, потому что в этот несносный жар, мнекажется, я буду не в силах сделать обратно далёкий путь на седле.

— И это тоже пусть тебя не беспокоит, — отвечал ей Зенон. — Тебе нетнужды терзать себя в такой жар на седле. Отдохни здесь у меня в прохладе,сколько тебе угодно, а когда тени на земле станут длиннее, я сам отвезу тебяспокойно до твоего дома на моей нильской барке, которая стоит здесь же уберега под моим садом.

Нефора благодарила его и осталась.