Небольшая на круглой шее головка Нефоры была покрыта широким и тонким кефьев голубых и белых полосах: мягкие складки этой искусно положенной, изящнойповязки облегали, как воздух, её лицо и чёрно-синие кудри. Кефье былоперевязано жёлтым шнуром. Уши, руки и пальцы Нефоры были украшены серьгами,кольцами и браслетами, а на стройной шее лежало золотое ожерелье измножества мелких цепочек, и на конце каждой из них дрожали жемчужные перлы.Ресницы Нефоры были подведены по египетской моде, концы пальцев слегкаподрумянены, а тонкие ногти напудрены розовым перламутром. Гибкий станНефоры охватывала лёгкая туника полосатой материи — розовой с белым, авместо пояса ей служил золотистый шёлковый шнур, у одной из кистей котороговисело маленькое зеркальце и такой же маленький сверленый из самоцветногокамня флакон с пахучею индийской эссенцией. Но всего больше поражалонеобыкновенно живое и изменчивое выражение её нежного и страстного лица,линии которого так часто менялись, что, казалось, их совсем уловитьневозможно.

Усевшись небрежно в кресло, Нефора, не ожидая расспросов хозяина, самарассказала ему, в чем её надобность. Она сказала, что желает во что бы то нистало иметь к предстоящей палестре самую изящную диадему работы Зенона, а оней отвечал, что это невозможно, ибо всё время его до предстоящей палестрыуже распределено им для исполнения других, ранее полученных заказов.

— А правду ли ты это говоришь? Можешь ли ты мне сказать: для когоименно ты теперь взялся работать?

— Я думаю, что это я вправе сказать, — отвечал неосторожно художник иназвал Родопис и Сефору, тех самых, которых всех сильнее Нефора желалапревзойти своею красотой, появись в первый раз на александрийской палестре.

— Родопис и Сефора! — воскликнула Нефора. — Неужто же я меньше их стоюв очах человека, который способен ценить изящное в мире?