Потом хоронили еще и десять, и двадцать, и сто, и тысячу, но Советская власть жива, живет и никто с ней, товарищи, ничего не сделает, потому что трусов среди нас не было и не будет!

Аркадий раскурил погасшую трубку и вздохнул.

Сегодня он был у Данилова, заместителя самого Михаила Васильевича Фрунзе, и тот, листая затребованное из Реввоенсовета его личное дело, по пальцам считал занесенные туда благодарности за храбрость.

- Тебе сколько лет? - спросил Данилов.

- Уже двадцать... - ответил Аркадий.

- Старик! - засмеялся Данилов и задумался. - Завидная у тебя биография. Такое только в революцию бывает. А ты скандалишь!

- Кто скандалит?

- В Цека комсомола жаловался? В МК партии писал? А что ты на врачебной комиссии выкинул?

- Так они же бюрократы! - задохнулся от обиды и гнева Аркадий. Формалисты! Дышите, не дышите... Закройте глаза, протяните руки... Раз, раз - уволить в запас! Стрелять их надо!

Данилов, улыбаясь, покачал головой, потом долго читал подколотое к делу медицинское заключение и сочувственно сказал:

- Лечиться тебе надо, Голиков.

- Долечили... - буркнул Аркадий. - Из армии выкидывают.

- Думай, что говоришь! - одернул его Данилов и посмотрел на руки Аркадия.

Тот спрятал их за спину, но и там они продолжали дрожать. Данилов отвернулся к окну, будто так уж заинтересовала его воробьиная возня, и повторил:

- Лечись. Найдешь себе дело.

- Мне без армии не жить! - вырвалось у Аркадия. - Что я без армии?!

Данилов только покивал головой, и Аркадий встал.

- Разрешите идти?

- Иди, Голиков. - Данилов подошел к Аркадию и крепко обхватил его за плечи. - Иди, командир! В семнадцать лет полком командовать! Это же как в сказке!

- Кончилась сказка... - грустно сказал Аркадий и вышел.