Не приходил в эту ночь сон к Вите Светличному. Хотя не его был черед дежурить, однако хлопец, точно дневальный, тишком стоял и стоял на пороге своего шалаша.

В ушах еще звенели могучие ритмы, нервная дрожь пронимала все его возбужденное тело. Видел сквозь открытую дверь, как темное громадьо гор постепенно окутывается низовыми белыми туманами, а скалы на вершинах берутся от луны тусклым отблеском.

Вслушался. Показалось, что горы вокруг все еще продолжают чуть слышно петь, звучать отшумевшим многоголосьем полков. Сам себе улыбаясь, пронизанный трепетом сладостной незнакомой нежности, юноша будто впервые в жизни созерцал эту колдовскую сказку ночи.

Такая ясность царила над миром, в лунном мареве гор чудилось что-то манящее, загадочное, но не враждебное.

Эва говорила: когда будет совсем светлая ночь, встретишь меня у ручья... Там, где каждый день берет она воду своим жбаном и куда при малейшей возможности и он, и хлопцы из его подразделения шмыгают пить родниковую, но боясь простудить свои голоса... Может, и сейчас Эва стоит, одна в ночи, над сверкающим лунным ручьем и ждет, ждет...

Может, это она с вечера отвечала тебе своим пением, высоким девичьим витком мелодии, что так призывно звучала в ее устах?

Кажется, и сейчас тишина гор порождает едва слышный, ласково плывущий напев. Она?!

Тот напев срывает Светличного с места. Как безумный, в экстазе своего чувства летит хлопец навстречу ее песне - туда, в горы, в горы, где сверкают росой кустарники но сторонам тропинки, мелькают, расступаются беги! Объятый сном лагерь остается позади, хлопца никто не задерживает, все спят, никто его не видит, только луна в небе стоит на часах, но луна всегда на стороне влюбленных, она тоже - вместе с юношей наперегонки бежит, летит!..