Пламя вспыхнуло и с треском весело побежало по сучьям. Тьма отступила от дуба, что стоял неподалеку; яркий свет озарил плотную, изрытую вкривь и вкось кору комля. В вышине засветилась густая листва.

Алена отодвинулась от отия. По ее лицу, задумчивому ги тревожному, по тонкой, слабой шее, по старенькой, с вылинявшими цветами кофточке пробегали светлые тени.

Была Алена с виду слабой, незаметной, и только руки у нее были сильные, большие, настоящие крестьянские руки.

Женщина, сготовившая ужин, налила н погнутую жестяную миску крупенику, подала Алене.

Вскоре у костра остались только Алена и Маланья, худощавая старая женщина, с острыми зеленоватыми глазками, с сердитым изломом бровей. Подсев к бригадиру, Маланья принялась расспрашивать о полевых работах. С того времени, как начали жать, большая часть колхозников уехала в поле. На лугу оставили Малаиыо и несколько молодых косцов и гребцов, тут они н дневали и ночевали. Вести из колхоза, до которого отсюда было семь километров, приносили люди, приезжавшие по тому или другому делу на покос. Алена приехала из колхоза только вчера - все первые дни жатвы она работала в поле, и Маланья теперь не давала ей покоя своими расспросами.

Наговорившись, Алена и Маланья встали.

Л1аланья сразу ушла в шалаш спать, Алена оставалась еще некоторое время возле.

погасшего косгра. Вечер был иоирежнему душным. Натруженные Аленины ноги ныли от усталости. "Жатва подоспела, а мы с сенокосом не управились, шевельнулась тревожная мысль, - Да ко всему еще дождь... Сено, как перец, сухое, аж трещит, а тут, чего доброго, намокнет все..."

Она выдернула с крыши шалаша клок травы, смяла - сено было таким же сухим, как и днем, роса не прихватила его.

Алена подумала: "Если б не спали люди,- хоть теперь убирай".

За лесом на черном горизонте несмело мигали зарницы.

Пригнувшись, Алена вошла в шалаш. Маланья уже спала, рядом с нею, широко раскинув руки, словно стремясь занять все свободное пространство, лежала Лизавета.