- Не знаю!
- И я не знаю. Но я-то чувствую, а ты-то - нет. Ты - бесчувственная! А я с детства знал, что буду знать то, что другим невдомек. Что я догадаюсь! Теперь все они друг друга покрывают, эти преступники, кто в этом деле замешан. Им даже все равно, кто к какой партии принадлежит. Вот таких я бы сам с удовольствием расстрелял. Я в точности заранее знаю ихние слова и поведение перед расстрелом. Но никто из них расстрелян, вот увидишь, не будет. Самое большее - будет снят с должности и назначится на другую, опять же коррупционную, должность!
Тут все правильно в обращении написано, кроме одного: наш-то с тобой губернатор, он чем лучше других? Наш-то губернатор, он на других дрожжах, что ли, замешан? Нет и нет - все на тех же самых: ихние дрожжи замешала государственная тайна - вот в чем все дело. Они как бы и исполнители, но против настоящего исполнения. Понятно?
Елизавета кивала - понятно, на самом-то деле она удивлялась Охламону, его горячности: красные пятна на его лице становились багровыми, а синие жилы - почти что черными. Он и сам говорил:
- Еще немножко - и меня это обращение, документ этот, убьет наповал! Ну и слава Богу, мне пора, я слишком догадливый. К тому же больной нынешней зимой помру без следа. Обещают светлое будущее. Процветающую Россию обещают. Всем. Даже умирающим.
А откуда его взять-то, светлое, когда денег у государства нет, оно только и глядит, кого бы прижать-обмануть с деньгами-то? И у оппозиции денег нет, никак не хватает, так она на своей оппозиционности нехудо зарабатывает, свое светлое будущее обеспечивает.