Василий Злоткин внимательно посмотрел на генерала, потом на Мару, прожевал кусок камамбера и объявил:

- Мне нечем вас удивить, генерал: я всего-навсего намерен восстановить попранную справедливость.

- А именно?

- Не позже, чем через две недели, я вторгнусь со своим войском в пределы России, возьму Москву, сяду на престол и немедленно повешу подлеца Перламутрова на первом попавшемся фонаре.

- Надеюсь, этим не исчерпывается ваша программа по упрочению государственности и общественного порядка...

- Вероятно, придется устроить нации судный день.

- Ну уж нет! - строго сказала Мара. - Если вы, ваше высочество, действительно желаете добра себе и своему народу, то нужно будет предъявить что-то другое, - не плохое, не хорошее, а другое. Русских только этим и можно взять, потому что они падки не на хорошее, не на плохое, а именно на другое!

- Разумно, - согласился генерал Арнольде и раскурил большую свою сигару. - Правитель Перламутров строг, и его не любят, следовательно, новый глава Российского государства должен выказать больше терпимости, обхождения, вообще политичности, если он рассчитывает окончательно и бесповоротно занять престол.

- Обхождения!.. Вы народа нашего не знаете, это злыдень, а не народ! сказал Василий Злоткин и залпом выпил немалый стаканчик водки; только сейчас ему открылось в полной мере, на какую опасную авантюру его подвигло стечение обстоятельств, и бедняге по-настоящему стало страшно.

В дальнейшем переговоры носили чисто технический характер: было оговорено, что правительство Эстонской республики умывает руки и знать не знает о готовящейся интервенции, что генерал Арнольде условится с командованием Международных Изоляционных Сил о коридоре для войска Государственного Дитя, что начальником штаба у отрока Аркадия будет капитан Эрнесакс, что в случае успеха к Эстонии отойдет вся Псковская область по город Порхов.