- Вы сами-то будете из Москвы?

- Нет, я коломенский, в Москве я только работал водилой на Черкизовском мясокомбинате. В Коломне-то бывать приходилось?

- Нет.

- Зря, знаменитый город! Дмитрий Донской у нас войско собирал против Мамая, в отдельной башне сидела Марина Мнишек... ну, которая фигурировала в Смутные времена.

- Да, конечно, мы что-то про нее в школе, кажется, проходили.

- А больше ничего, в остальном грязь, рвань, пьянь и боевые действия по ночам. Вас куда, собственно, отвезти?

- В какую-нибудь гостиницу поприличнее и потише.

- Отличная гостиница "Краснопольски", но там кругом много всякой сволочи сшивается, так что лучше отвезу-ка я вас в "Барбизон".

- А эмигрантов я все-таки не люблю.

- Я вам сейчас скажу, почему вы не любите эмигрантов: потому что вы любите, когда всем одинаково плохо, и терпеть не можете, если кому-то плохо, а кому-то вражески хорошо.

Вася Злоткин обиделся и замолк. Они уже давно въехали в город, сиявший пожаром своих огней, - в автомобиль залетал ласковый ветерок, снегу тут не было и в помине. Таксист плавно остановился у гостиницы "Барбизон", обернулся к Злоткину и сказал:

- Слушай, друг, давай споем на прощанье песню...

Что стоишь, качаясь,

Тонкая рябина...

Василий Злоткин петь был не в настроении, но неудобно было отказать таксисту, и он запел.

В гостинице "Барбизон" он снял номер за 450 гульденов в сутки, принял ванну, достал из бара мерзавчик шотландского виски, завалился на постель, нашарил в сумке одно из писем бывшей своей жены и принялся за него в надежде начитать сон.

"Милый Вася!

Здешний воздух действует на меня так благотворно, что я почти забыла о своей хвори. Правда, вечерами температура поднимается до 37,2o, плюс-минус одна десятая, но, во-первых, это почему-то перестало меня беспокоить, а во-вторых, такое бывает не каждый день. И мысли у меня совсем не такие мрачные, как прежде, - не то чтобы будущее представлялось мне теперь в розовом цвете, а просто думается не о том.