Кстати, о тишине. Как оказалось, у нее есть не только свои плюсы, но и свои минусы, например, слышимость у нас такая, что это даже странно. Проедет грузовик по шоссе за три километра от нашей деревни - слышно, бензопилу заведут в Лесках - тоже слышно, мужики где-то ругаются - мужиков не видно, а матюги их слышно. Или вот, пожалуйста: вчера ночью была гроза, но без дождя, только вдруг вспыхнет как будто электричество ослепительного серебра, и через секунду-другую раздастся гром. Так вот сижу я в избе и вдруг слышу оглушительный треск, точно у меня на задах бомба разорвалась или свалился с неба новый тунгусский метеорит. Выйти я побоялась, но решила, что молния ударила в мою баньку, и каково же было мое удивление, когда потом оказалось, что в грозу свалило одинокий дуб по дороге в Лески, а это от нас километрах в трех...

Нет, я лучше сейчас расскажу, почему Надежда Михайловна не пришла ко мне на уху, только начать придется издалека.

Так вот Надежде Михайловне, моей соседке слева (написала и вспомнила Марселя Пруста, точнее его книгу "В сторону Свана", подумав при этом, что занятно было бы сочинить роман "В сторону Надежды Михайловны"), лет, наверное, под восемьдесят, во всяком случае своих девочек-двойняшек она родила еще до войны. Происхождением она не из нашей деревни, а из Погорелова, а к нам вышла замуж за скотника Матюхина, с которым, по выражению Надежды Михайловны, они "жили, как две картинки". В особенную заслугу своему благоверному она почему-то ставила то, что он ни разу не поднял на нее руку, хотя будучи под мухой, ходил за ней по усадьбе с черенком от грабель и строил нечеловеческие гримасы.

Ну так вот... Забрали его в армию на второй неделе войны, но уже в августе красноармеец Матюхин вернулся домой в ободранной шинели, немецкой пилотке, надвинутой на уши, и с немецким же ранцем из телячьей кожи, в котором была банка бобов с салом и запас болгарских сигарет "Солнце", сигареты были тогда в диковинку, и на них ходила смотреть вся деревня.