У каждого медведя оценили шкуру и мясо и определили строго, на какой охотничьей территории ему следует находиться.

На бобра, помимо того, наложили налог на постройки и обязали застраховаться от несчастного случая на воде, а выдре велено было два дня сушиться, чтобы оценить её тёмную шкуру.

А зеленоглазого горностая за его прекрасную шкурку отнесли к королевским регалиям и позволили ему иметь своё убежище, чтобы не заблудился в лесу и не испортил породу.

Звери и птицы суетились, ворчали, ревели, щебетали, чирикали, болтали на своём языке и после, обсудив все, решили, что настали лучшие времена.

Первым покачал головой и призадумался медведь.

Мол, теперь не то что прежде, когда в лесу было так уютно, темно, спокойно и можно было оглушить лапой лося или оленя, не думая о налоге, о том, что их накажет чиновник с галунами. Ему захотелось уйти отсюда, поселиться в чернолесье меж скалистых гор.

Немного погодя взмыл орёл вверх, да так, что поломал верхушку сосны. Ворон закаркал, а дятел закричал:

— Скучно здесь, скучно здесь!

Потом убежал волк, снялась с места, скользнула и бросилась прочь рысь, улизнул горностай, стремглав умчалась выдра, потрусил своей дорожкой бобр.

Теперь они были согласны, чтобы тролль вернулся, даже если им снова пришлось бы дрожать, опасаться за свою жизнь и бороться с ним.

И вот лес опустел, зверей в нем не стало.

Не покинули его лишь снегирь и чиж, горихвостка и скворец, дрозд и другие певчие птицы.

Они до того красиво щебетали и пели хором, что король прослезился, а огромный лесной полоз шумел от радости — ведь в лесу воцарился вечный мир.

— Такого леса не найти во всем свете! — сказал король.

И кусты начали расти один аа другим, все дальше и дальше, пока не дошли до самого моря.