В его обществе стало невозможно находиться. Эраст засел дома и никого не впускал. Впрочем, никто к нему особенно и не рвался. Через неделю он уже приплясывал, сочетая это занятие со всем перечисленным выше. Гримаса не сдавалась. Отчаявшись, Эраст принял тяжелое решение прекратить борьбу, но вдруг с ужасом открыл, что приобретенные в качестве противоядия привычки на удивление быстро укоренились, и он не волен перестать похрюкивать, порыгивать и все остальное. Прорвавшийся сквозь заграждения давний друг сбежал через полчаса. К чести его будет сказано, что им руководило не отвращение, не испуг, но единственно сострадание. Друг захотел помочь. Его стараниями Эраста поместили в серьезную клинику, откуда месяцем позже он вышел с еще более серьезным, непроизносимым диагнозом. Его обязали принимать много таблеток, но польза от них была только та, что действия свои он производил с известным безразличием, сонный. Начала болеть печень, и Эраст отказался от лекарств. Пританцовывая, он разглядывал себя в зеркале и не мог поверить, что это он, Эраст, занимается невесть чем. Постепенно окрепла уверенность, что это уже кто-то другой, - вернее, не только он. Кто-то посторонний, уродливый и глумливый, поселился в Эрасте и теперь развлекается. Эраст поделился своими соображениями с медициной, после чего, с неохотой, после внутренней борьбы долго беседовал с психиатром. Психиатр с подлой вкрадчивой убежденностью пытался его переспорить, но не преуспел. Мнение у психиатра сложилось вполне ясное, но, поскольку Эраст был совершенно безобиден, его, уверенные, что он помешался, не отправили в больницу, а отпустили домой похрюкивать и порыгивать дальше.

2.

Кармический балаган.

День проходил за днем, несчастья множились. Наука молчала. Надежд на нее не осталось, и Эраста волей-неволей развернуло в другую сторону. Тяжелые раздумья вынудили его отвести болезни место в зловещей семье потусторонних явлений. Эраст понимал, что в одиночку ему не справиться.