- Осталось обозначить пошлостью и все то, что вы тут сказали.

- Вы правы. Но напрасно поспешили с упреждающим ударом -- в вас я ее не вижу.

- Необыкновенно вам признательна!

Она сделала книксен -- на сей раз с такой церемонной грацией, что он захохотал и вскочил с пола.

- Вы гениально ироничны! Вы...

- Обворожительна, во мне столько изящества, утонченности -- чего еще? вы такой не встречали и так далее... Но как же быть с вашим пошловидящим оком?

- В отношении вас оно зажмурено -- вон, как на портрете.

- А второе -- незажмуренное?

- О, о нем не беспокойтесь, оно всегда устремлено только на меня самого, я не могу обделить себя вниманием.

- Представьте, я как-то уже сумела это заметить.

Оборвав смех, она вдруг почувствовала -- он вот-вот привлечет ее к себе, а ей не захочется отстраниться; она ощущала его дыхание на волосах, и было хорошо. Так хорошо, как давно не было.

Он медленно поднес ее пальцы к губам -- она мягко высвободилась.

- Спустимся...

- Зовете в пошлость?

- А вы -- нет?

- Я -- нет.

- Я переживаю за Петрония -- он что-то там передержит...

* * *

Смеясь, едва не взявшись за руки, они спускались по лестнице, он прошептал:

- Если уж нам предстоит повращаться в пошлости, давайте что-нибудь отмочим? Душа требует разгула! Вы, скажем, не вы, а... а жена моего министра. Сегодня вы ушли от мужа, и теперь меня ждут месть, крушенье карьеры и прочее... Играем?

Она кивнула, изумляясь себе. Странно, как неудержимо потянуло в игру. Душа требует разгула! Захлебываясь нетерпеньем, мгновенно войдя в роль, первой шагнула на веранду, дерзкая, упоенная собой; с усмешкой: "А мне наплевать!" - прошествовала мимо стола, обтянутая куцым розовым платьицем, у двери повернулась на каблуках. Анатолий, нависнув над столом пухлым животиком, накладывал из салатницы себе в тарелку, Антонида слушала Иониди, рассказывающего медлительно, с жестами. Все трое оборачиваются к ней: интерес Анатолия, ревнивый взгляд Антониды, сбившийся доктор.