- Нет возражений, по древесному гороскопу я липа -- дерево очень мягкое, а под сенью его с удовольствием находят приют...

Хозяин берет чашу:

- Други, не будем, а? Давайте лучше всем подолью. А может, пивца? Петроний!

- Далмат Олегович, - громкий шепот Никандрыча, - вас к телефону! Товарищ Долгих...

Касопов исчез в доме, через пять минут появился переодетым.

- Увы, воскресенье для меня отменяется. Петроний, Юрий Порфирьевич, занимайте гостей! Аленький, в машину, одну я тебя не оставлю... Ну, кайфуйте без меня, други.

* * *

Он мягко ведет "жигули" по грунтовке среди ивняка, ветерок: постукивание налетающих жуков о ветровое стекло, скрежет ветвей по корпусу, песок сменяется лужами, при встряске она наталкивается плечом на его мускулистое плечо.

- Ну, а настоящий-то муж, - он не отрывает глаз от глубокой колеи, взаправду не кинется искать?

- Вы из боязни пошлости не женились, а я из боязи пошлости не вышла замуж.

- Если я назову нас родственными душами, вы сочтете это пошлостью. Впервые в жизни... я не знаю, что сказать... -- он улыбается непосредственной улыбкой мальчишки, она чувствует, как внутреннее напряжение спадает. -- Извините меня.

- Да будет вам извиняться... -- когда-то она баловалась сигаретами и теперь ощутила потребность закурить. -- Совершенно банальная, вернее, пользуясь вашей терминологией, пошлая история -- затяжная дружба. Чуть не с отрочества. Милый, обаятельный мальчик -- и в тридцать три все тот же мальчик: петушиный хохолок, вздернутый носик, игривые глазки... Вечный мальчик. И вечно в чьих-то объятиях.

- Но по-прежнему дорог?

- Нет.

- Давно?

- Недавно.

- Представьте, я не вижу в этой истории пошлости. И, знаете, какая мысль мне пришла?

- Не знаю.

- А вот и ваш Табунский. Так где земное пристанище речной нимфы?

Заросшие травой дворы, пространные, как поля, колхозные огороды, обмазанные глиной сараи, гуси, куры, свиньи...