- Эх!..

- Вот те и "эх". - Ходячий остановился против койки белобрысого. - Я отвяжу, а кто потом отвечать будет?

- Я.

- Ты... Я же и отвечу. Нужно мне это. Терпи! Мне, ты думаешь, не надоела тоже вот эта штука? Надоела.

- Ты же ходишь!.. Сравнил.

- И ты будешь.

- А чего ты просишь-то? - спросил Гринька белобрысого. (Гриньку только что перевели в эту палату).

- Просит, чтоб я ему гири отвязал, - пояснил ходячий. - Дурней себя ищет. Так ты полежишь и встанешь, а если я отвяжу, ты совсем не встанешь. Как дите малое, честное слово.

- Не могу я больше! - заскулил белобрысый. - Я психически заболею: двадцать вторые сутки лежу, как бревно. Я же не бревно, верно? Сейчас орать буду...

- Ори, - спокойно сказал ходячий.

- Ты что, тронулся, что ли? - спросил Гринька парня.

- Няня! - заорал тот.

- Как тебе не стыдно, Степан, - сказал с укоризной один из лежачих. - Ты же не один здесь.

- Я хочу книгу жалоб и предложений.

- Зачем она тебе?

- А чего они!.. Не могли умнее чего-нибудь придумать? Так, наверно, еще при царе лечили. Подвесили, как борова...

- Ты и есть боров, - сказал ходячий.

- Няня!

В палату вместо няни вошел толстый мужчина в очках (с бензохранилища, из конторы).

- Привет! - воскликнул он, увидев Гриньку. - А мне сказали сперва, что ты в каком-то другом корпусе лежишь... Едва нашел. На, еды тебе приволок. Фу-у! - Мужчина сел на краешек Гринькиной кровати. Огляделся. - Ну и житье у вас, ребята!.. Лежи себе, плюй в потолок.

- Махнемся? - предложил мрачно белобрысый.

- Завтра махнемся.

- А-а!.. Нечего тогда вякать. А то сильно умные все.

- Ну как? - спросил мужчина Гриньку. - Ничего?

- Все в ажуре, - сказал Гринька.

- Ты скажи, почему ты не прыгал, когда уже близко до реки оставалось?

- А сам не знаю.

- Меня, понимаешь, чуть кондрашка не хватил: сердце стало останавливаться, и все. Нервы у тебя крепкие, наверно.