- Там, под песком, месячный запас консервов. По банке на день. Под пушкой - бак с оружейным маслом. Каждое утро будешь ее смазывать. Раз в неделю к тебе будет приходить с другой заставы один сержант. Звать его то ли Войденко, то ли Бойтенко. Дерьмовый человек, но ты терпи! Не вытерпишь - можешь проучить, только смотри, чтоб без синяков! Понятно?

- Так точно!

- Ну, живи солдат! Счастливо! - капитан развернулся и не спеша направился в лес.

Сгущались сумерки. Я разложил кровать и улегся на нее, не снимая сапоги. Прикрыл глаза. Вспомнился белый офицер, так хотевший узнать день своей гибели. По моим подсчетам его должны были убить позавчера. Грустно, когда русский убивает русского.

Спать не хотелось. Я открыл глаза и рот. Дышать носом уже не мог, сырость вызвала обострение гайморита. Вышел из землянки, сморкнулся на землю и утер нос рукавом гимнастерки. Решил осмотреть пушку.

Пушка меня не удивила. Не так много я их в своей жизни видел, чтобы уметь различать простую от особой дальнобойной.

Побродив с полчаса, я вернулся в землянку и заснул, накрывшись шинелью.

Следующим утром я проснулся на земляном полу. Рядом хохотал белобрысый сержант с удлиненным лошадиным лицом. Вероятно, это и был "то ли Бойтенко, то ли Войденко".

- Встать! - заорал он, прекратив смеяться.

Мне вдруг стало весело; ему на вид было лет шестнадцать, и голос писклявый - так кричат дети, когда у них отбирают любимую игрушку.

- Встать, быдло! - снова заорал он.

Я поднялся, подтянул ремень.

- Шагом... 'арш! - взвизгнул сержант.

Я дошел до стены и остановился.

- Я не приказывал останавливаться!

Я зашагал на месте.

- Упор лежа принять!

Солдатское дело нехитрое: приказали - выполняй.

Поизмывался он надо мной с часик, потом приказал ствол драить. Ствол уже блестел, когда сержант вылез из землянки с моим вещмешком в руках.