Тетка, однако, оказывается всех гораздо находчивее: она учит - "проси у него на дорогу и бери паспорт, да ступай в Петербург там в воспитательный дом, а сама к богатым в мамки". Готово! - денег нет, но паспорт есть. Ступай на все четыре стороны. Прощаются, родители благословляют, плачут и дают наставление: "Смотри, веди себя честно, а как из мамок будешь выходить - смотри платье мамошное татарам не продавай, домой пришли - сестрам надо". Везет дочь в Питер сам отец - он там снова будет извозничать. Дорогой у отца с дочерью обо всем бывшем ни слова - только когда почтенному человеку надо подкрепиться национальным зельем, он своего гроша не тратит, а говорит дочери: "Грушенька! поищи чего-нибудь по мелочи для родителя". Та дает какие-то последушки. Отец наблюдает за ней и спрашивает: - Это от кого у тебя - от писаря? Девочка отвечает: "нет". Она сама не знает, откуда у нее еще уцелели какие-то остатки мелочи. И припоминать не хочется. А отец празднословит: - Так от кого же? - От черта, - резко отрывает дочь. Отец обижается. - Ну дочь! Вот так дочь! - говорит он. - Вот так дитя милое! Ишь как отвечаешь! Разве это так можно родителю? Добру тебя, видно, хозяева в городе наставили. Это несправедливое замечание бьет как нож в сердце и пробуждает бурю. - Неправда твоя, - говорит она отцу. - Мои хозяева были люди добрые и добру меня научали. А только я глупа была, что их не слушалась, а вас слушала. Обида возрастает и умножается. - Вот как! - восклицает отец. - А мы тебя разве дурному учили? Мы тебе всегда писали: веди, дочка, себя честно! Разговор, - как всегда бывает при тайностях, - словно нарочно попадает не на ту колею, куда следовало, и, что называется, пронзает измученную душу, исторгая из нее страдальческий вопль, который в простонародном вкусе принимает характер перебранки. - А уж черт бы вас взял с вашими письмами!.. - отвечает грубительски дочь. - Знаем мы вас: "веди себя честно, да пришли нам чаю и сахару, и кофию, да денег побольше".