Замученная разного рода угрызениями, Рита так и не смогла ни на что решиться и мужу в этой ситуации пришлось взять всю ответственность на себя. Он заявил, что отваривать мерзких голых негуманно, а пивом с улитками он никогда не делился и делиться не будет. Это ж сколько бутылок надо по участку раскидать, да еще алкоголь быстро выветрится - значит, снова закупай. К тому же с соседних садов приползет подкрепление на дармовую пьянку. Нет, ни в коем случае. Так и осталось все, как было: Рита и муж сами по себе, улитки - сами по себе.

Коричнево-пакостные полностью сожрали цветы, которые им пришлись по вкусу: многолетние белые, очень миленькие, и однолетние желто-оранжевые, яркие и вонючие, но красиво смотрящиеся. Рита за все вместе отдала двадцать девять марок и потому страдала. Затем мерзкие принялись за другие растения, пожирая их не полностью, как те, что за двадцать девять марок, а частями, наслаждаясь, видимо, самыми нежными листиками и лепесточками, впитавшими в себя редкую, а потому особенно ценную солнечную энергию, и еще за ягоды.

Однажды Рита зарегистрировала в себе необъяснимую - взлелеянную через отвращение к скользким жирным - нежность к местным улиткам, вытесненным заморскими. Они попадались совсем редко, сидели безвредно, даже романтично на кустиках и под ними, целомудренно упрятав свои неэстетичные тельца в аккуратные круглые домики. Обиженные безвредные выглядели какими-то родными и симпатичными, их хотелось приласкать, подкормить и защитить от наглых пришельцев.

С потемнением голые коричневые оживлялись и выползали из-под всех листочков и хворостинок на поздние сходки. И тогда приходилось пробираться совсем осторожно, на цыпочках, балансируя и изводясь от страха вляпаться в большое и скользкое. Муж не мог, как Рита, передвигаться по балетному осторожно и она каждый раз впадала в панику, заставляла его идти только сзади, по ее следам и громко вопила при этом. От походов на дачу во второй половине дня пришлось отказаться.