Получилось, что Рита все же оказалась одна вечером на дороге, ведущей к садам и тут ей довелось увидеть нечто, что, она поняла, уже никогда не забудется по причине своей мерзости.

Огромная порция колбасок, оставленных пробегавшим псом, видно, не самой мелкой породы и как следует поевшим, воодушевила прожорливых улиток. Рита насчитала восемь крупных и одного ребятенка, вернее, подростка, шустрого и ненасытного. Они выедали с девяти сторон собачье дерьмо, углубляясь все дальше и дальше в массу, видимо, привлекательную для них своей переработанностью, разумно взвешенной пропорциональностью добавленных в собачью еду витаминов и минеральных элементов.

Рита вдруг ужаснулась самой себе. Картина была мерзкой, но она все стояла и смотрела, кривясь от тошноты и в то же время ощущая неясную, но сильную потребность рассматривать отвратительное. Уже в который раз за лето Рита вступила во внутренний конфликт с собой, но тут же попыталась реабилитировать свое подсознание и это ей удалось. Она не одна такая, другие тоже порой натыкаются в себе на нечто тайное, от чего можно ужаснуться, дремлющее, всплывающее и снова исчезающее. И если оно, сидящее в глубинах глубин, другим не угрожает и к катаклизмам не ведет, нечего и самоедством заниматься.

Наступил момент и "зеленые" все-таки решились - правда, очень осторожно - на заявление: разъяснили, что для природы будет не очень хорошо, скорей, даже плохо, если все садоводы враз обратятся к химическим методам борьбы со скользкими. К этому моменту магазины заимели необходимые средства, но Рита, услышав обращение зеленых, ухватилась за их теорию и они с мужем окончательно решили ничего не предпринимать, тем более, что химическая отрава тоже отдавала негуманностью. Налопавшиеся улитки начинали страдать от обезвоживания и постепенно умирали, уже больше ничего не понимая в этом сложном мире - то предлагающем к поеданию разнообразную вкуснятину, то подкладывающем подлянку.