— В могилу он уйдет, а не на волю… радости мало! — сказал он протяжно и гнусаво.

Старик стремительно обратил к нему сверлящие глаза.

— А ты знаешь?.. Ты в могиле был?.. Почто живую душу смущаешь, маловер?.. Ну и в могилу… Ему лучше знать!.. Лучше в могилу с верой уйти, чем без веры на земле гнить!.. Воля Божия, не наша… Тебя не спросили… обидно!

Ленивый римский профиль медленно повернулся на соседней кровати. Сонные прекрасные глаза с выражением равнодушного удовольствия посмотрели на косую полосу золотого света.

— Нет, в самом деле красиво! — сказал он, высвободив из-под одеяла еще не обезображенную болезнью руку с изящными тонкими пальцами музыканта, и стал внимательно осматривать ногти. Потом достал из ящика в столе коробочку с блестящими ножничками, подпилочками и подушечками и принялся что-то подчищать и полировать на своих ногтях.

— Что это завтрака не несут? — лениво, про себя спросил он.

Четвертый больной презрительно скосил гноящиеся глазки, покривил губы и заметил:

— Как вам не надоест этими пустяками заниматься? Все равно ни к чему…

Благородный римлянин с добродушно ленивой иронией посмотрел на него, приподнялся и сел, с удовольствием потирая обнаженную выпуклую грудь, точно прикосновение к своему когда-то бережно выхоленному телу доставляло ему невыразимое наслаждение.

— Надо сегодня ванну потребовать, — опять про себя сказал он.

И как будто четвертый больной не мог выносить его ленивого голоса, сейчас же с соседней кровати раздался хриплый злой смешок.

— Вам бы только есть да нежиться!

— Да будет вам ныть!.. Надоело! — ответил римлянин, и красивые губы его сложились в брезгливую гримаску. — Каждый делает то, что ему нравится… Лучше брать от жизни все, что она может дать приятного, чем ныть, брюзжать, а все-таки… жить и жить!

— Почем вы знаете, буду ли я еще жить? — с истерическим озлоблением вскрикнул развалившийся человек.