— Тоже и пакостит! — насмешливо заметил четвертый больной.

Муха села на раму, успокоилась и, быстро-быстро перебирая лапками, что-то невидимое счищала с крылышек. Потом деловито приподнялась, точно увидела что-то далеко за окном, и почесала головку.

Мальчик широко раскрытыми глазами следил за нею и даже рот открыл. Муха, должно быть, казалась ему чудом в этой мертвой однообразной палате.

— Какая! — с наивным изумлением протянул он и засмеялся радостно.

Старик погладил его по спутанным волосикам шершавой ладонью и усмехнулся под седыми, в рот лезущими усами.

Мальчик посмотрел на него.

— А какой я сегодня сон, дедушка, видел! — сказал он, на всю палату звеня тонким голоском.

— Какой сон, птенчик Божий? Расскажи… В снах нам иное открывается… Многим пророкам Бог во снах истину открывал. Какой сон?

— О-очень хороший, дедушка! — широко раскрывая вырезанные глаза и точно в мечтательном восторге, глядя куда-то в глубь самого себя, сказал мальчик.

— Ну, ну? — поощрительно поддакивал старик.

— А мне снилось, будто нас перевели в другую палату, дедушка… И палата вся золотая, так и светится, так и играет вся… И так кругом хорошо, свободно!.. И будто мы все там… такие же, только другие… Ну точь-в-точь такие же, только совсем другие…

— Как — другие? Не понимаю я, малыш, что-то… — высоко поднимая лохматые брови, спросил старик.

— Ну, как ты не понимаешь ничего, дедушка… ты глупый! — обиженно возразил мальчик и весь оживился, заторопился, даже задрожал. — Ну, понимаешь, такие, только другие… На нас платье такое красивое, и все мы ходим обнявшись, и никто нам не мешает… Так хорошо… Куда захотели, туда и пошли!.. И все стали одинаковыми… Ну, понимаешь? То у нас кровати разные и лица разные, и все разные, а то стали одинаковые… И кровати, и лица, и всем одинаково есть, и все ногти чистят.