Они шли по нормальной, совершенно обычной земле, на которой никогда не было и, наверное, не будет асфальта и где росла трава — лечебная и простая, хотя Петрович и утверждал, что в принципе все травы лечебные.

— Дуб не часто плодоносит, — задумчиво говорил Петрович. — Но зато густо… Хорошая дерево!

— Хо-ро-ше-е! — Алексей никак не мог привыкнуть к тому, что Петрович путает средний род с женским.

— А это бересклет называется, — продолжал Петрович, будто бы и не ему сделали замечание. — Видишь, плодики какие интересные?

Помолчали. И показалось, что лес тоже помолчал немного.

— Ну, а вообще, если сказать… — Алексей давно собирался об этом спросить, только случая не было. — Если сказать вообще, лес… он для чего?

Петрович даже остановился — так его вопрос огорошил. И сразу стало слышно, как в самой глубине леса кто-то мерно и беспрестанно тюкает по дереву.

— Слышь?

Алексей кивком подтвердил, что слышит.

— Ну-ка, побе́гли!

Алексей даже не успел сказать, что нельзя говорить «побе́гли», — до того стало некогда. Бегом по тропке, петлистой, как будто ей тоже некогда дорогу выбирать, лишь бы побыстрее пробраться меж деревьев.

Пробрались. Потом пришлось еще продираться сквозь густой кустарник. Он был колючим, цеплялся ветками за все, что можно. А впереди звучало настойчиво, даже как-то нахально: «Тюк-тюк… тюк-тюк…»

— Погоди, — Петрович опять, как при встрече с полосатиками, приложил палец ко рту.

Они пошли, совсем как индейцы, крадучись, вроде их снимают для фильма о приключениях отважного воина прерий и пампасов Чингачгука. «Тюк-тюк…» — звал их топориный, размеренный голос.