Алексей в какой уже раз подивился умению Петровича ходить бесшумно, просто без единого звука. Разведчик он, что ли, Петрович?

— Гляди… — шепотом сказал Петрович, остановившись у небольшого бугорка. Там была нора. — Нету хозяйки. По делам, поди, убежала, — уже в голос сказал Петрович и поманил Алексея: — Видишь, пятачок у норы обтоптан? Здесь лиса своих лисят обучает. Придушенную птичку или мышь какую принесет — и здесь учит лисят охотничьим тонкостям. Умная животная!.. Тьфу ты, опять я род неправильно сказал. Вот же привык, а? Гляди, и не замечал, пока ты меня носом не ткнул.

— Ладно… — великодушно махнул рукой Алексей.

Они посмеялись и пошли дальше от лисьей школьной площадки, чтоб не мешать никому.

«Интересно ведь как, — думал Алексей, стараясь идти с Петровичем шаг в шаг, — даже лисам надо в школе заниматься. Ну, жизнь!»

Птицы вовсю пели. Похоже, что выходных у них не бывает, решил Алексей. Неустанные какие-то эти птахи.

— Попьем малость, криничка тут хорошая…

— Где?

Петрович показал: из-под кряжистого, старого дуба, почти от самого его корня, вытекал робкой струйкой родник.

— Вишь, голосок какой тихонький… — Петрович опять, как и о лесе, вроде как о живом существе, говорил о роднике. — Пора бы тебя почистить, да все недосуг. Вишь, бережки у тебя засорились, а водица солодкая, что лимонад…

Они попили прямо из ладоней: Алексей сразу вспомнил хрусталь и маму, она очень любит все стеклянное.

— А папе еще дня три, не меньше надо, — сказал он и вздохнул.

— Откуда знаешь?

— Фотоочерк ведь… — объяснил Алексей. — Его с налету не снимешь, это дело такое.

Петрович согласился, что дело действительно такое, потом сказал: