Зато папа понял так, что это «хорошо» относится к нему. Обрадовался и принялся объяснять, что получено задание — снять фотоочерк на природе, притом не в нашей области, а за пятьсот или еще сколько километров, в государственном заповеднике. Это и есть для Алексея шанс отличиться.

— И в конце концов, — сказал суровым голосом папа, — должен же ребенок когда-то понюхать, кроме асфальта, что-нибудь еще.

Вот тут Алексею и надоело окончательно это «ребенок». Он перестал жевать то, что еще оставалось недожеванным, и решительно встал из-за стола.

Папа и мама оторопели. И — притихли: никогда еще Алексей не вставал из-за стола решительно.

— Не ребенок я! — совсем уже решительно сказал Алексей, расправившись наконец с тем, что мешало ему выступить раз и навсегда. — И хватит! Ладно?!

Мама тихо посмотрела на папу. А папа улыбнулся виноватой и довольной улыбкой.

— Что я тебе говорил?! — сказал он маме и повернулся к Алексею: — Вот что, не-ре-бе-нок. Ты едешь со мной в командировку. Собирайся немедленно. Это решено. У тебя от троллейбусов и машин уже глаза слезятся. Да?

— Да! — звонко крикнул Алексей. Так звонко, что в серванте отозвались самые хрустальные вещи, куда по праздникам Алексею наливали самый нехолодный лимонад.

А без праздников Алексей пил лимонад, конечно, не из хрусталя: должен же праздничный день чем-то отличаться от обычного.

Теперь я хочу сказать

Меня зовут Алексей. Терпеть не могу это «Лесик». Папа, тот знает. А маме очень нравится такое девчачье имя.

Я долго думал, ну почему ей так нравится? И вот… когда это было?.. Ага, позавчера. Я подумал так: если маме нравится — пусть, ладно. Только для нее буду Лесиком. Еще бы договориться с мамой, чтоб она с балкона не кричала на весь двор: «Лесик, ты опять хватаешь эту бродячую собаку?!»