- А откуда вы знаете, что мне нужно на химзавод?

- Догадался! - сказал Колян и завел мотор. - Только по пути заедем в одно село. Там у них свадьбу играют четвертый день, так вот нужно забрать, пока живой, начальника ПМК.

- О чем разговор, - согласился я.

Дорогой мы больше молчали; Колян, как и полагается шоферу, таращился прямо перед собой, а я наблюдал заснеженный пейзаж: кособокие поля, пьяную череду столбов, которые заваливались в разные стороны, перелески, синевшие вдалеке, редкие полуразвалившиеся строения, - или просто смотрел на дорогу, из тех, что Афанасий Фет называл "довольно фантастическими", то есть на коричневое месиво, змеившееся перед взором и уходившее, сужаясь, за горизонт. От этой картины веяло сыростью, неприкаянностью, и почему-то все время хотелось закрыть глаза.

До того самого села, где четвертые сутки играли свадьбу, мы тащились приблизительно часа три; село было как село - две улицы сборных домов, выкрашенных светло-зеленой краской, заброшенная церковь, из которой торчали кустики, дом культуры, выстроенный из силикатного кирпича. Свадьбу мы приметили еще издали, по толпе ряженых, которые топтались посреди улицы под гармонь. Подъехали, и только Колян заглушил мотор, как нас окружили пьяные мужики, нарядившиеся в женские летние платья, с криками, с матерком повытаскивали из кабины и насильно - что называется, под белы руки повели в дом.

Я когда трезвый, то пьяных не люблю; по этой простой причине мне пришлась не по сердцу и свадьба вообще, и в частности хмельные рожи, низкие потолки, обстановка с претензией, загаженные полы, но особенно тяжелый запах вчерашнего винегрета, злых папирос и свекольного первача. Однако время сердце лечит: один лафитничек пропустил, другой, третий - и дело пошло на лад. Гляжу: ну симпатичные все физиономии, попадаются даже лица, явно тронутые сильной мыслью, и разговоры у них ведутся о непорядках на молоканке и преимуществах клевера перед люцерной, а не о повышении цен на водку и не о том, что вот баба Маня украла у бабы Фени беремя дров. Потом даже зашел разговор о том, как некий Хорошьянц вывел на чистую воду компанию мошенников и воров.