- Очень просто, - ответил Зверковский, - водитель включает мигающую сигнализацию.

- Хорошо, - сказала журналистка, - а если повреждена именно сигнализация?

- В таком случае, - любезно отозвался генерал, - можно выставить флажок.

- А если его нет?

- Ведро, - нахмурился генерал.

- Но этого же не может быть! Ведер не возит большинство водителей!

- В крайнем случае, - сказал Зверковский, - можно отвинтить сидение и положить его на дорогу.

Журналистка была в восторге, и в одной из парижских газет появилась публикация, состоящая из одной только фразы: "В Советском Союзе дорожная полиция всегда знает, когда неисправна машина участника дорожного движения. Возле такой машины водитель выставляет сиденье. Добрая традиция!"

Вот примерно такая история, вернее, такая ее направленность привиделась мне в публикации о том, что советский юрист квалифицированно моет посуду.

В рекламной заметке было нарушено мое личное неимущественное право и подменено понятие профессии. Получилось, конечно, смешно, и, вероятно, газета на этом выиграла. Во всяком случае, если судить по звонкам к мадам Матрене.

Я знал, что по закону могу получить материальную компенсацию за нанесенный мне моральный урон - так почему бы и нет, раз уж я решил жить "за бугром" исключительно на средства, заработанные за тем же "бугром".

Но... я уже на второй день жизни здесь понял, что живу не в социалистической формации, когда в профкоме пытаются примирить двух непримиримых бездельников.

К тому же начальнику ОВИРа я должен был доказать, что я юрист.

И я доказал это. С адвокатом, господином Дюфи, мы составили заявление в суд, но до суда нам дойти не пришлось. Представитель газеты, опубликовавшей столь пикантную рекламу моих профессиональных качеств, уже через три часа заплатил на основании искового заявления, переданного ему в копии мсье Дюфи - штраф, превышающий стоимость затраченных на рекламу денег вчетверо.