- Садись, - нетерпеливо ответил он, - журналисты мне надоели, если ты с этим делом, попьешь чаю и пойдешь порожняком. Закуривай.

- Бросил, - сказал я. И соврал.

Начальник ОВИРа засуетился заваривать чай. Судя по количеству пустых упаковок, он предлагал его своим посетителям часто. Перестройка! Раньше предлагали выпить.

- Я не спросил, может, тебе кофе?

- Чай, и слабенький, пожалуйста.

Не пью я крепкий чай. Я от него засыпаю сразу же.

Зазвонил большой белый аппарат с гербом на диске. Начальник ОВИРа бросил свое колдовство с цветными пакетиками, взял трубку.

Звонил кто-то большой, но не больше начальника ОВИРа.

- А я вам говорю: у меня нет оснований его не выпускать, - услышал я через полминуты. - Ну и что, что сидел. Отсидел же, теперь это не основание.

Вот это да! Уже и бывших зеков отпускают!

Я тем временем выключил закипающий чайник. Разлил кипяток в чашки. Спросил:

- Вам покрепче?

Он махнул рукой. Положил трубку и счел нужным объяснить:

- Звонят, понимаешь, по ерунде. Я недавно опубликовал основания для отказа в выезде. Их всего-то пять. Так нет, придумывают еще, "совершенствуют" законодательство. А для чего? Ну, отсидел, и что? Судимость-то снята. Мы же везде кричим, что после отбытия наказания человек возвращается в жизнь, а тут его не пускают в путешествие. И все валят на ОВИР, все на ОВИР. Мы самые плохие.

- Вы самые хорошие, - серьезно сказал я, отхлебывая слабенький чай.

- С чем пришел? - подозрительно посмотрел на меня, спросил начальник.

-Повидаться, посоветоваться.

- Давай.

Я достал записную книжку, помучил его еще немного, достал вырезку из "Аргументов и фактов". Протянул ее собеседнику. В ней было написано, сколько что стоит во Франции в пересчете на ту сумму, которую теперь меняют на поездку советскому человеку.

- Ну и что, - прочитав, сказал он, возвращая вырезку, - правильно товарищ пишет, мы за границей вынуждены чувствовать себя униженными, а причина, что у страны нет денег - теперь мало кого волнует.