- Рябой Реджеб? Они за мельницей живут?

- Да, - говорит дядя Ашраф, - за мельницей. Так вот этот рябой Реджеб каждое утро чуть свет топает в район. От самой мельницы. Ясно? А вечером обратно. И весь день уборные нюхает. А сколько получает - знаешь?

То ли оттого, что дело дошло уже до уборных, то ли голос у дяди Ашрафа совсем стал сердитый, но Курбан вроде бы очнулся. Он поворачивается и садится перед дядей Ашрафом лицом к лицу. Старик сразу успокаивается.

- Вот ты, - мягко говорит он, - каждый месяц пять сотен в карман кладешь, а мысли твои совсем не на работе...

Наступает тишина. В этой тишине отчетливо раздается громкое тиканье ходиков. С клубной веранды слышны веселые голоса, стук костяшек; сквозь бреньканье тара доносится мычание пришедших из стада коров, блеяние овец, собачий лай...

Дядя Ашраф молча прилепляет еще несколько марок. Пересчитывает конверты с марками, кладет сумму на счеты и складывает конверты стопкой. Оставшиеся марки тоже складывает, тоже пересчитал, тоже кладет на счеты. И, видимо желая немножко смягчить свою суровость, заводит разговор о другом:

- Стало быть, если бог даст, этот год учиться уедешь? Что ж, дело доброе... Вот только деньжонки тебе понадобятся. Подкопил небось - ты ведь у меня больше года работаешь?

Курбан оживляется.

- Подкопил! - радостно говорит он. - Каждый месяц пятнадцать рублей откладывал, отцу отдавал. Сказал, пальто мне купит. А чемодан у меня есть. И свитер есть - бабушка связала. Она и носки свяжет. А отец сказал, первым делом пальто нужно...

Видно, что дядя Ашраф попал в точку - Курбан все говорит, говорит. Он говорит, а дядя Ашраф быстро-быстро щелкает на счетах. Наконец Курбан замолкает, и старик, перекинув последнюю костяшку, провозглашает торжественно:

- По моим подсчетам, у тебя имеется сто восемьдесят рублей новыми деньгами!

- Двести тридцать рублей! - с не меньшей торжественностью уточняет Курбан. - Да пятнадцать рублей за Сусанной. Я ей дал, когда ситец в магазин завезли. Телка прирежут, сразу отдаст!