Туда приезжал на "Запорожце" Алик, привозил обед. В аккуратном синем джинсовом костюмчике, ладно причесанный, смуглый, по-восточному красивый, старше своих лет он не гляделся: по-детски светили глаза, свежие губы, кожа лица с легким румянцем - все говорило о нежном возрасте. И потому с какой-то неловкостью говорил с ним Тимофей. "Дите дитем,- думалось ему,- а гутарит как деловой..." - Волков не видал? - спросил Алик. - Бог миловал. - В Осиновке на базу порвали овечек, и Чифир божится, что видел сегодня, отогнал. - Чифир, он...- усмехнулся Тимофей.- Ему верить. - В Набатове у лесников тоже напали,- настаивал Алик.- На острове были козы, овцы. Вырезали наполовину. - Это беда...- вздыхал Тимофей.- Беда... Ему доводилось в жизни своей встречать волков не раз, но все в давние годы. Алик уехал. Встревоженный Тимофей стал оглядывать заросшие дубком, вязом да чернокленом балки, глухую путань шиповника и тернов по низине. Весь день пас он овец осторожно, стараясь держаться открытых мест, побаиваясь. Здесь, в задонье, в глухих буераках, серые водились всегда. Нынче на безлюдье зверья много прибавилось. И не только волков. Сейчас по весне среди бела дня мышковали неприглядные, облинявшие лисы. Они шарили по зарослям, на открытых местах вскидывались на дыбки, выглядывая поживу. В глухих топких падинах дикие свиньи лакомились сладкими молодыми побегами камыша. Иногда они выходили на отрожье к дубам прошлогодних желудей поискать. Лосей в последние годы поубавилось, но появились косули, стройные, легкие, с золотистым мехом. Порою они неслышно выплывали из-за кустов, и Тимофей затаив дыхание глядел на них. За долгий день то и другое зверье можно было повидать. От волков бог еще миловал. В конце дня, направляя отару к хутору, к лому, в пологом выходе балки Тимофей заметил чужих овец. Опасаясь смешать отары, он подал голос: "Ар-р-ря! Ар-ря!" - и стал поворачивать свою отару, уводя ее в сторону.