Отдохни чуток. А за труды твои пускай тебе доброе нынче приснится. - Чего доброе? - петушился Чифир.- Баба, что ли? Вроде тебя. - Да хоть и баба,- с мягкой улыбкой ответила Зинаида.- Хоть и я, коли днем не надоела. Эх вы, мужики...- задумчиво протянула она, уходя с огорода к дому. Невеселое, свое плеснуло в душе Зинаидиной. Это было так явственно, что даже Чифир понял и полез за куревом. Проводили молодую женщину взглядом. Закурили. - Вот моя тоже с армяном спуталась,- вспомнил Чифир,- потом жалела, да поздно. За мной она жила - горя не знала. Тимофей рассеянно слушал, уже не в первый раз, печальную повесть прежней жизни Чифира. Отсюда, из глубины хозяйского двора, с левады, хутор был виден по-иному. Дальняя усадьба, стоящая чуть на отшибе, под горой, показалась знакомой. Не там ли дед проживал? Не там ли он, Тимофей, появился на свет? Крутое плечо холма, а под ним, в затишке, дом среди грушевых деревьев. У подножия холма били два родника, оправленные в дикий камень. Из них брали воду, поили скотину в дубовых колодах. Тимофей пошел к усадьбе напрямую, через левады. Рядом поспешал Чифир. - Она ведь со мной горя не знала. Приду с работы - все сделаю. Сам варил, сам девчат купал. Накупаю их, посажу в кровать, они сидят, чистенькие мордашки, аж светятся. Я все умел: борщ варил, даже суп харчо. Плов умел делать. Казан достал специальный для плова. Тимофей не слушая шагал и шагал к усадьбе. Чифир семенил рядом, боясь отстать. Прошлое, вся жизнь его нынче в голове трезвой так ясно поднялась. И носить в себе эту боль было горько и невозможно. А кому рассказать? Лишь этому человеку. - Я и шить умел. Ей-богу, правда... Сам научился. Машинку швейную купили, жена не захотела. А я помаленьку начал, и пошло... Усадьба деда, а может, вовсе не она, но такая похожая, лежала в ночном оцепененье. Огромные кусты сирени вздымались перед окнами, смутно виделись тяжелые кисти. В полутьме дом стоял словно живой, лишь спящий.