Зинаида расчистила и вскопала за сараями невеликий лафтак земли. Радовали глаз ровные гряды, зеленые строчки помидорной да капустной рассады, тугие перья лука-слезуна, робкие стрелки чеснока. Молодая женщина возилась у гряд. Увидав мужиков, она поднялась, одергивая платье. - Кое-чего понемногу...- объяснила она.- За всем не наездишься на хутор. - Правильно,- одобрил Тимофей,- по-хозяйски. Картошечки бы посадить - Уж не до картошки,- отмахнулась Зинаида. - А чего... Руки-ноги есть. А семена? - Найдем. - Невеликие труды. Вскопаем, посадим. Принесли лопаты да грабли, убрали сухие бурьяны. - Давай подожгем,- предложил Чифир.- Бензину линуть - и хорош. - Полыхнет,- ответил Тимофей,- и хутор спалим. - Больше места будет свободного,- усмехнулся Чифир.- Еще спасибо скажут. Тимофей поглядел на хутор, вздохнул. Земля хорошо копалась, распадаясь под лопатой темной влажной россыпью. Подступала весенняя ночь с долгой зарею, со светлым небом, с парным теплом от земли и пряным духом цветения. Сады отцвели. Высокие груши, раскидистые яблони, вишни да терны стояли в зелени, растеряв белый цвет и озерняясь дробью плодов. На смену им уже поднялась, вскипая, вторая волна весеннего цвета: распустила белые зонтики калина, гроздья душистой акации отдыхали от гудливой твари лишь в ночи, на пустошах, колючий лох отворял свой невидный желтенький цвет, задошливо-пряный, расцвела сирень. Сирени на хуторе было много. В прежней жизни ее сажали в палисадниках, гордясь друг перед другом. И свойскую, и привозную белую, даже персидскую. Теперь сирень задичала, пышно росла, закрывая окна домов. Некому ее было ломать. По весне она цвела яростно, заливая хутор тугими махровыми кистями и тонким духом, словно бабьим ли, девичьим праздничным. Посадили два ведра картошки. - Хватит,- сказала Зинаида.- Ночь на дворе. - Налей с устатку,- заканючил Чифир.- Я знаю, у тебя есть бутылка. Черноликий, усохший телом, похожий на больного мальчонку, он глядел умоляюще. - Мой хороший,- жалеючи покачала головой Зинаида.- Да куда же в тебя ее лить.