Понятно поэтому, что Наум заскучал. Он боялся неожиданной встречи с матерью, хотя вместе с тем втайне и желал ее. Как-никак, а он любил эту беспокойную старуху. С ней было связано воспоминание о детстве с его нестерпимым солнцем, гудящими базарами, запахом абрикосов.

Как-то вечером Наум рассказал о своем детстве Федоткину, но тот отнесся к этому рассказу с обидным равнодушием. Науму было досадно, что Федоткин, курносый, веснушчатый парень, ничего не понимает в таких делах, как воспоминания о детстве.

Звери долго не могли успокоиться после пережитых бомбежек. Стоило где-нибудь в городе зафыркать грузовику, как они начинали поглядывать на небо, волноваться и от волнения переставали есть. Тогда старый сторож Давид приходил к Розалии Борисовне, швырял в сердцах на стол через окошко кассы кусок сырого мяса и начинал шумно браниться.

- Примите мясо и сократите свои нервы, эвакуант! - отвечала, сдерживаясь, Розалия Борисовна.

Такие ссоры случались каждый день, пока, наконец, в зверинце не появились раненые бойцы из госпиталя.

Розалия Борисовна заулыбалась и, не доверяя Давиду, сама давала объяснения о нравах зверей.

Бойцы осмотрели зверинец и ушли, но один из них задержался, сел около кассы, закурил.

- Нога тоскует, - сказал он. - Малость передохну и поковыляю обратно.

- Пожалуйста,-ответила Розалия Борисовна.- Хотите чаю?

Боец от чая не отказался.

- Знавал я на фронте одного человека, - сказал боец, - по фамилии Бершадский.

- Ох, товарищ, - сказала Розалия Борисовна тонким голосом. - У меня сын на фронте. Я ищу его, как нитку в сене, уже четыре года. А как его звали?

- Звали его Наумом, - пробормотал боец и с опаской посмотрел на Розалию Борисовну.

- Так это же он!-воскликнула Розалия Борисовна и засмеялась. - Мой босяк! Вы из одной с ним части?

- Нет, - сказал боец. - Я его издали знал. Он работал продавцом в ларьке Военторга.