Розалия Борисовна встала, покраснела от гнева, подняла руки к небу и потрясла ими:
- Я так и знала. Трус! Блатмейстер! Другие люди бьются с немцами, а он торгует в тыловом ларьке. Нашел себе место! Позор на мою седую голову! Я ему покажу, что должен делать на фронте мой сын. Он у меня поплачет! Он у меня как миленький возьмет автомат и будет драться как надо. Тоже новоститорговать! Чем?
- Махоркой он снабжает бойцов,- испуганно пробормотал раненый.
- Чтобы он подавился той махоркой! - крикнула Розалия Борисовна.
Боец позабыл о чае и торопливо заковылял к госпиталю.
Федоткин ничего не сказал Науму о разговоре со старухой, но дня через два он снова появился в зверинце, подошел к кассе, где сидела Розалия Борисовна, просунул голову в окошко и быстро сказал: - А ваш сын, между прочим, хотя и торгует махоркой, а геройский человек и представлен к ордену Красного Знамени.
- Ну-ну! - сурово пробормотала Розалия Борисовна. - Не втирайте мне очки, молодой человек. Я его лучше знаю, чем вы.
- Воля ваша, - сказал Федоткин, - а врать мне нет интереса. Он мне не сват, не брат, а, можно сказать, сосед по лазаретной койке.
- Он здесь? - крикнула Розалия Борисовна и вскочила.
- Выписался, - торопливо ответил Федоткин, отводя глаза. - Вы слушайте, что я скажу. Немцы окружали наш дот, а приказ был держаться в том доте до прибытия подмоги - одним словом, до тех пор, пока начнет развиднять. И говорит командир дота по телефону: "Держимся и не уступим дот, но маловато патронов для пулемета и опять же если бы хоть раз затянуться. Нет табаку ни крошки, что ты будешь делать! А? Без табаку сердце томится и в глазах пусто". И тут вызывается Наум Бершадский, случайный человек в нашей части, доставить на дот и патроны, и табак, и спички. "Дайте мне, - говорит лейтенанту, - одного парня для подмоги, потому что у человека не десять рук". Лейтенант согласился, и пополз Наум в дот. Как только его пронесло никому не известно, но он, однако, дополз и табаку всем дал, а командиру особо - пачку дорогих папирос. И по случаю внезапной смерти командира дота взял на себя распоряжение, как человек тертый и ученый в школе, и продержался, пока не развидняло. А вы говорите - босяк! Обидно бойцу слышать такие слова.