- О-о, ты не знаешь меня! Нет, ты, конечно, узнаешь - я не о том... ты слетишь и ушибешься - так-то! Ну ты понял?

Йозефина забеспокоилась:

- С кем ты разговариваешь, матушка?

В каморке стало тихо. Голос матери ответил:

- Ах, как ты некстати! Помешала мне сделать дело, которое так нужно больному отцу! Ступай вниз и смирно лежи в постели.

Позже мать спустилась и шепотом, чтобы не разбудить мужа, рассказала Йозефине: давеча она видела у колодца знахарку. Та научила ее запираться в каморке и произносить слова, которые слышала дочь. Но надо, чтобы никто не мешал заветному делу. А, главное, больной не должен ничего знать - иначе все будет без толку.

В то время как она неустанно пеклась о его выздоровлении, сугробы становились все ниже, прячась под кустами от солнца, снежные пласты поползли с косогоров в низины, пропадая в клокотании ручьев. Когда под утренними лучами дорожные ямы налились, будто жидким пламенем, талой водой, окрепший крестьянин с женой и дочерью вышел к полю.

- Съели мою пегую лошадку злодеи! - в отчаянии воскликнул он. - Но что бранить их, когда я сам хотел съесть ее?! И какой толк от моей умной головы, если в сердце не было жалости к моей старательной кобылке?

Он снял шапку и вскричал со слезами:

- Лошадка, лошадка! Пусть услышит меня цветок амикрион, пусть он услышит, как я жалею тебя! Пусть покачает своей золотистой головкой и подивится на умного человека, который не может вспахать свое поле!

Тут раздалось ржание - из лесу вышла пегая лошадка, сытая и крепкая. Кто-то счесал с нее длинную зимнюю шерсть, а новая шерстка так и лоснилась. За лошадкой выбежал жеребенок - такой же пегий, с такими же красиво расчесанными хвостом и гривой.