Вот и. сказал! Начали было за детей, а теперь незнамо и за что.

- Пить-всем! - опять скомандовал Афонька. Черной головней мотнул, как ворон крылом. Глазами не посмотрел-прошагал по столу и вдруг уставился на Павла-- Павел один не поднял рюмку.

- Афанасий Платонович, - заступилась за мужа Пелагея, - ему довольно, у него сердце больное.

- Я на-ста-иваю!

Подбежал Петр Иванович: не тяни, мол, соглашайся.

А тот ирод как с трибуны:

- Я прыцыпально!

- Да выпей ты маленько-то, - толкнула под локоть мужа Пелагея и тихо, на ухо добавила: - Ведь он не отстанет, смола. Разве не знаешь? Да выпей, кому говорят! - уже рассердилась она (Афонька стоит, Петр Иванович в наклон). - Сколько тебя еще упрашивать? Люди ждут.

Павел трясущейся рукой взялся за рюмку.

- Ура! - гаркнул Афонька.

- Ур-рра-а! - заревели все.

Потом был еще "посошок" - какой же хозяин отпустит гостей без посошка в дорогу, - потом была чарка "мира и дружбы" - под порогом хозяин обносил желающих, - и только после этого выбрались на волю.

На крыльце кого-то потянуло было на песню, но Афонька-ветерянар (вот где пригодилась его команда)

живо привел буяна в чувство:

- Звук! Пей-гуляй-не рабочее время. А тихо, тихо у меня!

Следующий заход был к председателю лесхимартели, человеку для Пелагеи, прямо сказать, бесполезному. По крайности за все эти годы, что она пекарем, ей ни разу не доводилось иметь с ним дела, хотя, с другой стороны, кто знает, как повернет жизнь. Сегодня он тебе ни к чему, а завтра, может, он-то и встанет на твоей дороге.

В общем, не мешало бы и к председателю лесхимартелн сходить. Но что поделаешь - Павел совсем раскис к этому времени, и она, взяв его под руку, повела домой.

- Летнюю-то кухню видел у Петра Ивановича? Сама говорит: рай. Все лето жары в доме не будет.

Павел ничего не ответил.