Да, чистое наказанье эти туфли на высоком каблуке.

Кто их только и выдумал! В третьем годе они справили всю эту справу-и шляпу, и галстук, и туфли с высокими каблуками. Думали: с культурными да образованными людьми компанию водят, надо и самим тянуться. А и зря:

за три года первый раз в гости вышли.

У Аграфениной избы остановились-Павел совсем огрузнел, и тут, как назло, - Анисья. Выперла на них прямо из-за угла, да не одна-с беспутными Манями.

Павел только увидел дорогую сестрицу, закачался, как подрубленное дерево. А она, Пелагея, тоже поначалу ни туда ни сюда, будто ум отшибло.

И еще одну глупость сделала-клюнула на удочку Мани-большой.

Та - шаромыжина известная:

- Что, Прокопьевна, вольным воздухом подышать вышли?

- Вышли, вышли, Марья Архиповна! Сам лежал, лежал на кровати: "Выведи-ко, жена, на чистый роздух..."

А как же иначе? Не у себя дома-на улице: хошь не хошь, а отвечай, коли спрашивают.

Об одном не подумала она в ту минуту-что бревно стоячее тоже иной раз говорит. А Матреха-мало того что бревно, еще и глуха - просто бухнула, а не заговорила:

- Почто врешь? Вы у Петра Ивановича были...

Вот тут и пошло, завертелось. Анисья - шары налила-давай высказываться на всю улицу: "Вы признавать меня не хочете... вы сестры родной постыдились... ты дом родительский разорила..." - это уж прямо по ее, Пелагеиной, части. Каждый раз, когда напьется, про дом вспоминает.

Ну, понятное дело, Пелагея в долгу не осталась. А как же? Тебя по загривку, а ты в ножки кланяться? Нет, получай сполна. И еще с довесом...

А тут Павлу сделалось худо, его начало рвать. А из окошка выглянула Аграфена Длинные Зубы: дождалась праздничка, есть теперь о что клыки поточить; Толя-воробышек прилетел... В общем, не надо в кино ходить. На всю улицу срамоту развели.

И только одно успокаивало Пелагею - не было поблизости хороших людей. Не было. А раз не было - пыль эта, поднятая у Аграфениной избы, до первого дождя,