Мальчик обернулся. Вокруг никого не было. Он знал, что сначала стоило хорошенько осмотреться. Может, она прячется где-то неподалеку, где-нибудь совсем рядом, за соседним стволом.

Никого.

Он медленно, озираясь, пошел к большой деревянной скамейке. Присел, опустил голову к земле: может, видны ноги?..

За скамейкой было пусто. Он быстро оглянулся посмотреть, не бежит ли она "палы-выркаться". Но в парке слышен был только пустой шелест; листья терлись друг о дружку, и звук делал их менее одинокими.

Ее не оказалось ни за оградой, возле пруда, ни за кучей листьев.

Он отходил все дальше и дальше от кривого дерева, обходил его большими кругами, осматривался, вертелся волчком и не мог понять... Да...

Оставалось только дупло. Он осторожно перешел через широкую дорожку. Все деревца по эту сторону тонкие, за ними нельзя спрятаться; он шел теперь чуть быстрее, чем раньше, и не так опасливо. Только за старым, умирающим дубом с огромным стволом можно укрыться. Сейчас, с той стороны, откуда он приближался, это был ствол как ствол, только уж слишком толстый. Но с противоположной, в тени, чернело дупло, почти в полный рост его. Проникнув в темноту, можно еще немного вскарабкаться вверх враспорку и затаиться там, уперевшись ногами в выгнившие стенки. Иногда, если водящий не догадывался взглянуть наверх, удавалось провести его: заглянув внутрь, он решал, что дупло пусто. Да и прятались там немногие. Мальчишка втайне считал это своим коронным местом.

Ствол дуба был так велик, что скрывавшийся вполне мог, увидев приближение водящего через трещинку, выбраться из укрытия и, обогнув дерево с противоположной стороны, броситься к заветному уголку, отбить по нему дробь и прятаться вновь. Обычно вода слишком поздно замечал хитреца и не успевал его перегнать.

Мальчик хорошо знал все это и не спешил заходить со стороны: он подходил к дереву, как бы не сворачивая с воображаемой линии, соединявшей сгорбленный изгиб и его любимца-исполина.