- Обязательно. Но только если будет солнце. А то ты еще простудишься. Ты любишь болеть?

- Не-а.

- Ну... хорошо... - казалось, она совсем уже хотела распрощаться.

- А теперь давай сыграем в прятки! - предложил он.

- Здорово! Давай! - сверкнув, черные глазищи ожили.

- Слушай: я запомнил твою считалочку, - он встал прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки, и прикоснулся к ее плечу кончиками пальцев. Первый, второй - лежат под горой, - начал он. - Третий, четвертый - в стенку запертый; пятый, шестой - в урне пустой, семь ------- да восемь ------молча ------- выносим. Я вожу. Ты прячешься.

- Тогда отвернись! - потребовала она.

- Ага. Я встану вот сюда, к этому кривому толстому дереву.

- (уточняюще) И будешь считать до семи.

- Только чур за спиной не стоять! - нахмурился мальчик.

- Идет. Отворачивайся. И не подглядывай. Закрой глаза руками... Руками!

- Вот. Смотри. Я не подглядываю, - он прислушался.

Сзади зашуршали сухие листья. Еще чуть ласковый ветер трепал его кудри. Мальчик подумал, что она почти наверняка спрячется за скамейкой. Если нет, то, может, убежит за ограду, что вокруг пруда. Или присядет на корточки за кучей листьев, которую нагреб дворник. Вряд ли она знает о большом дупле в старом дереве, по другую сторону дорожки. Да и потом, девчонки не любят дупла. Они боятся змей.

- Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать, - просчитал он. - Шесть, семь, я иду искать совсем.

Разняв ладони, он открыл глаза и увидел совсем близко толстые складки темно-коричневой, почти черной, коры, казалось висевшей на изгибе ствола, как висит кожа на шее старой женщины. Из бородавки высовывался обломанный сучок. Резкими очертаниями он походил на клюв какой-то птицы, слегка изогнутый и острый. Чуть выше кудряшек ствол горбился, будто пригнутый к земле, но потом снова тянулся вверх. Там, после изгиба, росла первая засыхающая ветка.