- Заткнись! - сказали Толику.

- Нет, дура, ты хоть знаешь, кто эти сказал? - беззлобно просвещал Толик.- Это великий Чехов сказал! - Толику представилось, что ой - русский интеллигент, волею случая попал в массы и теперь просто обязан использовать момент для разъяснительной работы, а там, куда они едут, его узнают, похлопают по плечу, дадут закурить и прикажут отвезти обратно.

- Вот ты, дура, не понимаешь, что коль попал в культурный город, тебе надо обогащаться... А ты, дура, небось только о лычках, да о квартире думаешь... Да, ребята, вам надо духовно обогаздаться...

- Фоменко, обогати его, чтобы заткнулся,- лениво попросил тот, что сидел ближе к двери.

Толик к своему удивлению получил кулаком по шее и к еще большему своему удивлению озверел от полученного удара. Он вскочил и с такой быстротой заметался по фургону, осыпая ударами сопровождающих, что к моменту, когда его удалось поймать и скрутить на матрасе, у одного милиционера не хватало погона на плече, а у второго под глазом набухала приличная слива.

- Рабы! Суки! Плебеи! - орал Толик в милиции, где ему добавляли жгутами из мокрых полотенец.- Фашисты! Педерасты! Эсэсовцы!..

Утром, хлюпая распухшим носом, Толик честно рассказал начальнику милиции, как было дело, и попросил не сообщать в университет. Покойного Мотальского-старшего, главного хирурга больницы, помнил весь Зеленогорск, и начальник милиции в особенности - пулю, полученную им в сорок седьмом, удалял толин батя. Не знаю, как в других местах, а в Зеленогорске подобные вещи не забывают.

Толика выпустили, он съездил в университет, занял денег, заплатил штраф и заказал новые очки взамен разбитых.