Сашка придвинулся к окошку - ястреб заметил и тут же слетел. Сойка перепорхнула к вышке. Ветка под ней закачалась, а голова птицы оставалась неподвижной, только шея вытягивалась или вжималась. Сойка в упор смотрела на людей, потом с паническим криком отмахнулась от них крыльями.

По тропе шли кабаны: большой впереди, самый маленький сзади. Первый остановился - замерли все. А их уже обгоняла другая группа кабанов. Звери выбежали на площадку, стали выбирать из снега овёс, кукурузу.

По одному приходили секачи.

То здесь, то там вспыхивали драки, с визгом, с кабаньим рёвом. И большие и маленькие наскакивали друг на друга. Но чаще дрались секачи, отгоняли всех, кто осмеливался есть слишком близко от них.

Два молодых кабана подбежали к сосенке и с разных сторон прижались к стволу. Как по команде стали чесаться. Движения совсем одинаковые. Казалось, один кабан чесался о зеркало. Тонкая сосенка не шевелилась: оба давили на ствол с одинаковой силой. А когда один отскочил, второй чуть не рухнул на бок, пригнув сосенку.

- О, Длиннорылый идёт! - встрепенулся егерь и замер: не скрипнуть бы скамейкой.

Внизу толчея, визг, стычки, чавканье десятков кабанов. А поодаль, меж ёлочек, крался к площадке огромный кабан. Приближался так осторожно, словно был тут один. Три-четыре шага - замирал, долго и чутко слушал.

Подошёл к первому на пути секачу. Тот не отбежал, а, почти как мы протягиваем руку, протянул к нему морду. Они прикоснулись клыками, постояли так несколько секунд, и Длиннорылый пошёл к другому секачу. И тот вытянул вперёд морду. Огромный кабан коснулся и его своим рылом.

Все повиновались этому кабану. Кормился он где вздумается. Но никто не отбегал от него, как от других секачей. И он ни разу не отпугнул даже тех кабанов, которые хрупали кукурузу у него под мордой.

Ветерок поскрипывал деревьями, легонько стучал ветками. Случайные шорохи на вышке терялись в этом шуме.