- А, Лелечка проснулась! - услышала я голос за спиной.

Я обернулась и кивнула.

В комнате стояла тетя Груша.

- Лелечка, что тебе приготовить на завтрак? - ласково спро-сила она.

У нее были крупные колечки кудрей, черных и седых. Если подряд шли две черные пряди, то третья оказывалась седой. Она любила подолгу стоять перед зеркалом и расчесывать по отдельности каждую прядь, и тогда я видела, что почти у всех ее черных волос белые поседевшие корешки. У нее было большое лицо с широкими бровями-дорожками. А глаза под бровями, карие у зрачка и светлые к краю, всегда смотрели удивленно и с любопытством. Когда она садилась, то под тяжелым подолом у нее тут же очерчивались толстые усталые колени. Мы с ней ходили в одинаковых сапогах из коричне-вого войлока на шнурочках. Эти сапожки назывались "прощай, моло-дость!". "Какая такая молодость?" - думала я, глядя на тетю Грушу, когда мы выходили гулять, и следом за нами бочком по ступенькам спускался старенький дядя Кирша...

- Что тебе приготовить? - повторила тетя Груша.

- Жареного поросенка, - ответила я, помолчав.

- Леля, - вздохнула тетя Груша, - у нас сейчас нет поро-сенка. Может быть, ты хочешь что-нибудь другое?

- Не хочу, - ответила я.

- Про поросенка мы прочитали с тобой в книжке, - терпеливо начала тетя Груша.

- Да, прочитали, - кивнула я.

- Карабас Барабас крутил его на вертеле над огнем для себя и для Дуремара.

- Крутил, - подтвердила я.

- А что, ты хочешь быть как Карабас Барабас или, может быть, как Дуремар?

- Не хочу, - сказала я, подумав.

- Так что тебе приготовить?

- Яичницу.

- Яичницу, - облегченно повторила тетя Груша.

- Да, - сказала я, - только чтобы она была без желтков!

- Как без желтков?