И тут я вспомнила безбровое лицо Вовки Зорина-Трубецкого из угловой квартиры. Когда он бежал ко мне с раскрытыми объятиями, у него под курткой смешно подпрыгивал живот и ярко краснели ще-ки. И я тут же поняла, про кого это написано.

- Ко-ро-ва Зорь-ка, - повторила я, громко расхохоталась и затопала ногами.

- Ну хватит, - сказала тетя Груша и захлопнула букварь.

Из стопки книг перед настольной лампой она достала красную книгу с синим рисунком на обложке. По этой книге я тосковала и умоляла тетю Грушу, чтобы она как можно скорее взялась за нее. И даже когда она читала мне "Питера Пена", я томилась и пальцами разглаживала обложку с синим рисунком.

- Голубой цветок, - начала тетя Груша.

Я замерла. И даже дядя Кирша взволнованно заерзал на диване и обернулся на нас.

- Жили два брата, - прочитала тетя Груша.

И вдруг пронзительно зазвенел дверной звонок.

Тетя Груша отложила книгу и пошла открывать.

Дядя Кирша досадливо махнул рукой и встал с дивана.

То, что успела прочитать тетя Груша, я знала сама, но дальше шли ровные черные строчки знакомых мне букв, которые так сложно между собой складываются в слова.

В прихожей Натка с Аленкой снимали плащи, но я не вышла им навстречу. Я услышала только, что Натка была печальной и на пышные приветствия дяди Кирши отвечала коротко и торопливо.

Она вошла в комнату, на мгновение отразилась в тети-Грушином зеркале, испуганно отвернулась от трещины и посмотрела на меня.

- Леля! - грустно улыбнулась она.

Я отвернулась.

Следом за ней в комнату вбежала Аленка и тут же направилась ко мне. Но и на нее я не посмотрела. Тогда Аленка спряталась за широкую Натку, и ее стало совсем не видно.

- Грушенька, - ласково сказала Натка, - ведь я же еще в прошлый раз хотела вам рассказать, да Кирилл Николаевич опять меня сбили.

Она раскрыла маленький черный портфель, который носила с собой вместо сумки, и достала кусочек белого хлеба, покрытый черными шариками, узкую розовую палку колбасы и куриную ножку.