- У Кирилла Николаевича неважно с сердцем, - сказала тетя Груша. - Нет ли у вас валокордина?

- Да, - подтвердила я. - Его сердце плачет. У вас нет вало-кордина?

- Заходите, - обрадовалась Вовкина бабушка.

Она стояла в дверях, а где-то из глубины квартиры доноси-лась нестройная музыка пианино, отдаленно похожая на ту, которую я слышала днем под окном "Перелетных работ". Звуки лились прямые и громкие. Они подталкивали Вовкину бабушку в спину, вырывались в подъезд и твердо бились в окно на лестничной площадке.

- Пришла Леля! - крикнула Вовкина бабушка в глубину квар-тиры.

Музыка тотчас оборвалась, и мне навстречу выбежал Вовка. Тетя Груша вместе с его бабушкой ушли на кухню рыться в лекарствах, а мы с Вовкой пошли по длинному коридору.

- А у вас почему так темно? - спросила я.

- Потому что мы экономим свет, - ответил Вовка.

Если по дороге мне встречалась дверь, то я пыталась сразу же шагнуть туда, но Вовка говорил: "Дальше, дальше!", и мы снова шли.

Его комната оказалась почти пустой. У стены стояло рас-крытое пианино. У окна - кресло с торшером, дальше - книжный шкаф, и в самом углу - кровать. Шторы были спущены, торшер над креслом зажжен.

- Я учусь играть на пианино, - сказал Вовка.

- Ну и что? - ответила я. - А я учусь читать!

- А через год я буду учиться на скрипке!

- Ну и что! - тут же нашлась я. - А я через год выучусь писать!

- Хочешь посмотреть мою скрипку? - спросил Вовка.

- Можно, - согласилась я.

Вовка открыл футляр, похожий на восьмерку, и я увидела скрипку. Она вся блестела. Она напомнила мне гитару дяди Кирши, только намного меньше, как будто бы это была гитара в детстве или ранней молодости.

- Она кем гитаре приходится? - поинтересовалась я.

Вовка задумался.

- Наверное, внучкой.

Струны были настолько туго натянуты, что я подумала, что они немного малы для скрипки. Я дотронулась до одной струны, и она тонко заныла, у следующей струны голос оказался глубже, а по-следняя взревела басом.