Ушел, поселился у своей возлюбленной в коммуналке. Помню, даже не без удовольствия представляла себе, как он там стоит в очереди к местам общего пользования с подтяжками, повисшими вдоль брюк... Экое мелкосердечие! Сейчас (в настоящем) я думаю о нем без всякой горечи. Даже с долей жалости. Не надо было ему жениться на мне, а мне выходить за него.
В сущности, ушел даже довольно благородно: разговоров о размене квартиры не затевал, а ведь мог бы... Квартира осталась мне с сыновьями; мальчики жили в угловой с балконом, а я в бывшей супружеской.
Ушел, но долго не мог оставить меня в покое. Чего стоили одни Милочкины ночные звонки! Почему-то любила выяснять отношения ночью по телефону, лежа в постели с Борисом. Только задремлешь - звонок. "Слушаю". Тонкий голос, комариный писк: "Кирочка Петровна, я знаю, вы переживаете... ("Ничего я не переживаю", - пытаюсь прорваться, не слушает.) Боря тоже кошмарно переживает, буквально плачет, слезы крупные, как... как рюмки. Хотите, я сейчас дам ему трубку?" - "Не хочу". Включался Борис, говорил, хлюпая: "Кирюша, выслушай!" Я бросала трубку. Через минуту опять звонок: "Кира Петровна, почему вы отказываетесь выслушать Борю? У него же язва! Она может... как это... пробо... прободаться!" Снова трубку - на рычаг. Опять звонок. А вдруг из больницы? И снова - назойливый писк. А утром, как всегда, рано вставать. Гимнастика, прическа... Волосы тогда были длинные, ниже пояса, пока их расчешешь, пока заплетешь... Советовали мне остричься, я - ни в какую.