Идиотка - верила, прощала его, пускала...

Наверно, все бы так и продолжалось, если б не Митя. Стал намертво у входной двери, когда в очередной раз явился Борис с чемоданчиком. Сказал: "Не пущу" - и не пустил. Потом мне: "Ты врач, а не понимаешь, что собаке надо рубить хвост в один прием, а не в несколько". И прав. В сущности, давно пора было отрубить этот хвост.

Разводясь, ссылались на стандартное "несходство характеров". И ведь верно. Я тогда - быстрая, энергичная, деловая. Он, наоборот, - тугодум, нытик. Какой-то нудно несчастный: всем хорошо, только ему, видите ли, плохо. Журналист без таланта; печатался в год по чайной ложке. Только и умел, что нанизывать одно за другим красивые слова: "Вот уже вихрем завились над нашим городом зимние метели. Близится Новый год. Скоро загорятся радужными огнями красавицы елки..." И все в таком роде. Читал мне вслух, ждал одобрения. Я и одобряла - пока любила. Да и любила ли? Теперь сомневаюсь. Вначале было некое подобие - обезьяна любви. Внушила себе, что люблю, и на время поверила. Все влюбляются - и я. Все замуж выходят - и я...

Теперь понимаю: не умела любить. По-настоящему любила одно - свою работу. Работа - мое божество. Мой кумир. Мой наркотик... А Борис? Он с самого начала был между прочим, на вторых ролях.

В молодости он был недурен собой - сероглазый переросток; но к среднему возрасту усох, пооблез, обзавелся язвой двенадцатиперстной кишки. Уважал свою язву, лелеял ее, как некое достижение, что ли... Жена - врач, неужели не может обеспечить мужу диету, регулярный режим?

А жена-врач уходила на работу ни свет ни заря, пропадала на дежурствах, а то и так, без дежурств, высиживала сутками у постелей тяжелых больных. Борис обижался: больным - все, ему - ничего. "Я разве не больной?" В чем-то он был прав, как я сейчас понимаю. Но все получилось к лучшему. Не жалею.

А "разлучница" Милочка, к которой уходил и в конце концов ушел Борис, работала машинисткой в редакции журнала, где его иногда печатали.