- Ну как тебе тут? - спросил Уваров.

Чибисов залпом выпил "цинандали".

- Хорошо, да только непривычно.

Уваров встал.

- Ну, ладно! Тебе когда на работу выходить?

- Сами знаете, Сергей Сергеич.

- Вот именно - знаю, смотри, ты не забудь. Ну ладно, пока. Пользуйся правом на отдых.

Он ушел. Чибисов сидел за столиком, вертел в пальцах пустой стакан и неуверенным взглядом обводил горящий на солнце морской горизонт. У парня было красное, обожженное ветром лицо, шея такого же цвета и кисти рук, а дальше руки были белые и, словно склероз, на предплечье синела татуировка. Мне хотелось выпить с этим парнем и сделать все для того, чтобы он скорее почувствовал себя здесь в своей тарелке, потому что уж он-то знает, что такое липа, а что - нет, и он знает, что рай - это непривычное место для человека.

Я встал, поднял чемодан и пошел по аллее. Надо мной висели огромные листья незнакомых мне деревьев, аллею окаймляли огромные голубые цветы. Навстречу мне шла Ника. Я не удивился. Я удивился бы, если бы ее здесь не оказалось. Эта аллея была специально оборудована для того, чтобы по ней навстречу мне, сверкая зубами, глазами и волосами, шла тоненькая девушка Вероника, Вера, Ника. Она взяла меня под руку и пошла со мной.

- Что же, наша любовь - это тоже липа? - спросила она, улыбаясь.

- Это магнолия, - ответил я.

На шоссе нас догнал Грохачев. Он притормозил и спросил меня:

- Значит, не едешь?

- У меня есть еще десять дней, - ответил я, - в конце концов, я имею право на отдых.

Грох улыбнулся нам очень по-доброму.

- Ну, пока, - сказал он. - Все равно скоро увидимся.

1961